— Ты кого в квартиру приволокла, мама?! — орет мой двадцатилетний оболтус. — Это же Казанцев! Про него в криминальных сводках пишут, что он конкурентов в бетоне топит!
— Тихо ори, соседей разбудишь, — шиплю я, моя руки хозяйственным мылом. — Он сейчас не авторитет, а пациент со сломанными ребрами и сотрясением.
— Женщина… — доносится с узкого продавленного дивана низкий глухой рык. — Дай обезболивающее и коньяка. И телефон верни.
— Чай с ромашкой попьешь, болезный, — захожу в комнату и бесцеремонно сую ему старый ртутный градусник.
— Знаю. С наглым мужиком, который мне за испачканный кровью ковер задолжал, — отрезаю я, сбивая градусник. — И лежи смирно, Рэмбо недоделанный, а то клизму с ромашкой поставлю — у меня рука тяжелая, двадцать лет в районной травматологии.
